— Здесь кто-то еще. В форме офицера американских ВМС. Он спит.

Какой-то тяжелый предмет упал на пол салона. Я открыл глаза. Чемодан. Стоявший за ним человек был похож скорее на собственную тень. Новый пассажир, высунувшись в дверь, сказал, обращаясь к кому-то:

— Да, конечно, я мог бы так поступить. Если бы такое произошло один раз. Но это случилось трижды за четыре недели.

В голосе его чувствовалась неуверенность — вероятно, эта проблема его сильно тревожила.

Ответа снаружи я не услышал — он потонул в грохоте. Спутник нового пассажира отошел от самолета, шаги его Удалялись. Вновь ожившие двигатели взревели. Весь корпус самолета задрожал. Огни взлетно-посадочной полосы вытянулись в одну линию и через несколько секунд остались позади. Мы взлетели.

Вошедший пассажир устроился в кресле напротив, через проход. Он сразу же задремал. Под козырьком его фуражки глаз не было видно, — лишь слабо различимый белый треугольник лица.

Как бы он отреагировал, если бы я неожиданно поинтересовался у него: кто он — Несс или Инвер? Еще в Асперне я заметил на этих двух сиденьях табличку, на которой торопливым почерком было нацарапано: «Зарезервировано за Нессом и Инвером». Несс — мог быть англичанином, а Инвер, скорее всего, — шотландец. Несс должен быть плотным прилизанным коротышкой, а Инвер — сухопарый, высокий и косматый. Я был несколько разочарован, что второй пассажир так и не явился на посадку в Асперне, и подумал, что либо тот, либо другой могли сесть при следующей посадке. Я решил, что передо мною Несс, так как у него был чисто английский выговор. Но что же случилось с Инвером?

Львиное рычание двигателя действовало на меня, как наркотик. Мне казалось — что я вслушиваюсь в мелодию колыбельной. Я снова закрыл глаза…

Когда я проснулся, за окном был день. Самолет все еще вибрировал, но казалось, мы не летели, а стояли на месте в плотных серых, похожих на грязную вату облаках.